Poesie

  • PDF

Traduzione ed interpretazione di Corrado Facchinetti

 

 

Laddove con l’acqua rossa

Bagna le fila di cavoli l’alba,

Un piccolo acero poppa

Il verde seno alla mamma.

 

 

(1910)

 

 

Там, где капустные грядки

Красной водой поливает восход,

Клененочек маленький матке

Зеленое вымя сосет.

 

 

 

1910

 

LE STELLE

 

Luminose stelline, così alte nei cieli!

Cosa in voi riponete, che cosa celate?

O stelle che serbate profondi pensieri,

Con che forza l’anima voi imprigionate?

 

Fitte stelline, stelline affollate!

Che c’è in voi di così bello e potente?

Con cosa, stelle del cielo, ammaliate

La forza grandiosa d’un sapere ardente?

 

E perché quando voi lassù più brillate,

Al cielo attirate con larghi amplessi?

Carezzate il cuore, teneramente guardate,

Mie stelle lontane, mie stelle celesti!

 

(1911 – 1912)

 

 

ЗВЕЗДЫ

 

Звездочки ясные, звезды высокие!

Что вы храните в себе, что скрываете?

Звезды, таящие мысли глубокие,

Силой какою вы душу пленяете?

 

Частые звездочки, звездочки тесные!

Что в вас прекрасного, что в вас могучего?

Чем увлекаете, звезды небесные,

Силу великую знания жгучего?

 

И почему так, когда вы сияете,

Маните в небо, в объятья широкие?

Смотрите нежно так, сердце ласкаете,

Звезды небесные, звезды далекие!

 

<1911-1912>

 

 

LA NOTTE

 

Calmo sonnecchia il fiume,

Non sussurra la boscaglia,

L’usignolo non canta,

Non grida il re di quaglie.

 

E’ notte. Non v’è più rumore.

Solo un ruscello si lamenta.

E la luna col suo splendore

Tutto intorno inargenta.

 

S’inargenta il fiume,

S’inargenta il ruscello,

S’inargenta l’erba

Delle steppe bagnate.

 

E’ notte. Non v’è più rumore.

Tutta la natura s’addormenta

E la luna, col suo splendore,

Tutto intorno inargenta.

 

1911 – 1912

 

 

 

НОЧЬ

 

Тихо дремлет река.

Темный бор не шумит.

Соловей не поет,

И дергач не кричит.

 

Ночь. Вокруг тишина.

Ручеек лишь журчит.

Своим блеском луна

Все вокруг серебрит.

 

Серебрится река.

Серебрится ручей.

Серебрится трава

Орошенных степей.

 

Ночь. Вокруг тишина.

В природе все спит.

Своим блеском луна

Все вокруг серебрит.

 

<1911-1912>

 

 

 

 

I venti non spogliano le foreste,

Le foglie morte non indorano i colli.

Da un invisibile tempio celeste

Fluiscono i salmi delle stelle.

 

E vedo su leggere nuvole alate

Avvolta in un velo azzurrino,

Se ne viene la Madre venerata.

Con in braccio il Puro Bambino,

 

Per il mondo accompagna ancora

Alla Croce il Cristo risorto:

- Vai, figliolo, vivi senza dimora,

Albeggia e meriggia ad ogni bronco - .

 

Allora cercherò con dolore

Se in ogni vagabondo buonanulla

Non vi sia l’Unto del Signore

Che batte col bastone di betulla.

 

Ma forse gli passerò vicino,

Senza vedere nell’ora del mistero

Fra gli abeti le ali d’un cherubino

E su un ceppo l’affamato Salvatore.

 

 

(1914)

 

Не ветры осыпают пущи,

Не листопад златит холмы.

С голубизны незримой кущи

Струятся звездные псалмы.

 

Я вижу - в просиничном плате,

На легкокрылых облаках,

Идет возлюбленная Мати

С Пречистым Сыном на руках.

 

Она несет для мира снова

Распять воскресшего Христа:

"Ходи, мой сын, живи без крова,

Зорюй и полднюй у куста".

 

И в каждом страннике убогом

Я вызнавать пойду с тоской,

Не Помазуемый ли Богом

Стучит берестяной клюкой.

 

И может быть, пройду я мимо

И не замечу в тайный час,

Что в елях - крылья херувима,

А под пеньком - голодный Спас.

 

1914 

 

 

Paludi e fossati,

Azzurro fazzoletto celeste.

Di mille aghi dorati

Tintinnan le foreste.

 

La cincia tra i ricci dal bosco

Manda i suoi versi canori.

Gli abeti sognan nel fosco

Il chiasso dei falciatori.

 

Alcuni carri si trascinano

Cigolando per il prato -

Le loro ruote profumano

Di tiglio essiccato.

 

Il fischio del vento

I salici sanno ascoltarne.

Tu, mio paese diletto,

Tu, mio paese natale...

     

 

(1914)

 

 

x x x

 

Топи да болота,

Синий плат небес.

Хвойной позолотой

Взвенивает лес.

 

Тенькает синица

Меж лесных кудрей,

Темным елям снится

Гомон косарей.

 

По лугу со скрипом

Тянется обоз -

Суховатой липой

Пахнет от колес.

 

Слухают ракиты

Посвист ветряной...

Край ты мой забытый,

Край ты мой родной!..

 

1914

 

 

La stradina si prepara a una rossa serata -

Rami di sorbo nella profondità nebulosa.

L’isba-vecchietta con la mascella dell’entrata

Del silenzio mastica la mollica odorosa.

 

Nel campo d’avena il freddo autunnale        

Teneramente s’insinua insieme alla notte.

Un biondo fanciullo è preso a osservare

Il gioco dei corvi oltre il vetro celeste.

 

La cenere verde dal fornello arrossato

Si attacca al camino e rischiara il sottotetto.

Manca qualcuno … il vento, con labbra affilate,

Mormora di un tale che si è perso nella notte.

 

Coi piedi qualcuno non gualcirà più nel boschetto

L’oro dell’ erba e le foglie accartocciate.

Un lungo sospiro – smorzato da un colpo secco –

Bacia il becco della civetta arruffata.

 

Una bianca strada adorna il viscido fossato,

S’infittisce la bruma … c’è sopore e pace nella stalla.

E dalle labbra della mandria ammiccante

Teneramente sospira l’orzo della paglia.

 

 

1916

 

x x x

 

О красном вечере задумалась дорога,

Кусты рябин туманней глубины.

Изба-старуха челюстью порога

Жует пахучий мякиш тишины.

 

Осенний холод ласково и кротко

Крадется мглой к овсяному двору;

Сквозь синь стекла желтоволосый отрок

Лучит глаза на галочью игру.

 

Обняв трубу, сверкает по повети

Зола зеленая из розовой печи.

Кого-то нет, и тонкогубый ветер

О ком-то шепчет, сгинувшем в ночи.

 

Кому-то пятками уже не мять по рощам

Щербленый лист и золото травы.

Тягучий вздох, ныряя звоном тощим,

Целует клюв нахохленной совы.

 

Все гуще хмарь, в хлеву покой и дрема,

Дорога белая узорит скользкий ров...

И нежно охает ячменная солома,

Свисая с губ кивающих коров.

 

<1916>

 

x x x

 

Campanello dal suono d’argento,

Sei tu che canti o ti sogna il cuore?

Dall’icona rosa, come d’incanto,

Una luce giunge sulle ciglia d’oro.

 

Ma un tenero adolescente non sono,

Nell’agitarsi di colomba delle ali,

Così mite e gioioso è il mio sogno

Di una radura fra boschi celestiali.

 

Non ho bisogno di sospiri tombali,

Parola e mistero non si abbracciano mai.

Tu solo insegna a me come fare

Per non risvegliarsi mai.  

 

1917

 

 

 

 

x x x

 

Колокольчик среброзвонный,

Ты поешь? Иль сердцу снится?

Свет от розовой иконы

На златых моих ресницах.

 

Пусть не я тот нежный отрок

В голубином крыльев плеске,

Сон мой радостен и кроток

О нездешнем перелеске.

 

Мне не нужен вздох могилы,

Слову с тайной не обняться.

Научи, чтоб можно было

Никогда не просыпаться.

 

<1917>

 

 

 

 

 

Sulla prima neve conduco nel cuore

Mughetti di forze inesplose.

Come una candela sul mio sentiero

Una stella turchina la sera m’ha acceso.

 

E non so se vi siano luce o tenebre,

Se nel bosco il vento o un gallo canti.

Forse sono cigni appollaiati sull’erbe

E non è l’inverno che giace sui campi.

 

Un lieve gelo mi riscalda il corpo,

O mia bianca distesa di tulle!

Ho così voglia di stringermi forte

Ai seni denudati delle betulle!

 

Oh, nevosa ebbrezza dei campi di biade!

Oh, torbidi sedimenti selvatici...

Oh, quanta voglia ho di abbracciare

I fianchi legnosi dei salici.

 

 

(1917-1918)

 

x x x

 

Я по первому снегу бреду,

В сердце ландыши вспыхнувших сил.

Вечер синею свечкой звезду

Над дорогой моей засветил.

 

Я не знаю, то свет или мрак?

В чаще ветер поет иль петух?

Может, вместо зимы на полях

Это лебеди сели на луг.

 

Хороша ты, о белая гладь!

Греет кровь мою легкий мороз!

Так и хочется к телу прижать

Обнаженные груди берез.

 

О лесная, дремучая муть!

О веселье оснеженных нив!...

Так и хочется руки сомкнуть

Над древесными бедрами ив.

 

1917

 

 

 

 

 

 

 

Aprimi, o guardiano celeste,

Le porte azzurrate del giorno.

Che un angelo bianco a mezzanotte

Il mio cavallo ha rapito nel sonno.

 

Quel cavallo per me è forza e potenza,

E a Dio il superfluo non serve.

Sento come, nitrendo, si lamenta

E la catena dorata che morde.

 

Vedo che si dibatte e si scrolla

Forzando un laccio teso,

Dalla luna il suo sauro mantello

Nella nebbia è disceso.

 

(1918)

 

 

x x x

 

Отвори мне, страж заоблачный,

Голубые двери дня.

Белый ангел этой полночью

Моего увел коня.

 

Богу/ лишнего не надобно,

Конь мой - мощь моя и крепь.

Слышу я, как ржет он жалобно,

Закусив златую цепь.

 

Вижу, как он бьется, мечется,

Теребя тугой аркан,

И летит с него,/ как с месяца,

Шерсть буланая в туман.

 

<1918>

 

 

 

 

 

 

 

O Shagané, mia Shagané

Sarà che al nord me ne voglio tornare

Che dei prati ti voglio narrare,

E del grano che ondeggia per me.

O Shagané, mia Shagané.

 

Sarà che al nord me ne voglio tornare,

Grande appare la luna da là.

E se davvero è bella Shiraz

Coi miei campi non la voglio cambiare.

Sarà che al nord me ne voglio tornare.

 

Di quei prati ti voglio narrare.

Dalla segale ho preso i capelli,

Nelle dita se vuoi puoi intrecciarli

Che non mi farai alcun male.

Di quei prati ti voglio narrare.

 

Ma quel grano che ondeggia per me

Fra i miei ricci lo puoi tu scoprire

Sorridi cara, scherza pure,

Ma la memoria non riaccendere in me

Per quel grano che ondeggia per me.

 

O Shagané, mia Shagané!

Lassù al nord pure c’è una fanciulla

Che a te enormemente somiglia

E che forse pensa a me...

O Shagané, mia Shagané.

 

(dal ciclo “I canti persiani”)

 

 

(1924)

 

 

Шаганэ ты моя, Шаганэ!

Потому, что я с севера, что ли,

Я готов рассказать тебе поле,

Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ.

 

Потому, что я с севера, что ли,

Что луна там огромней в сто раз,

Как бы ни был красив Шираз,

Он не лучше рязанских раздолий.

Потому, что я с севера, что ли.

 

Я готов рассказать тебе поле,

Эти волосы взял я у ржи,

Если хочешь, на палец вяжи -

Я нисколько не чувствую боли.

Я готов рассказать тебе поле.

 

Про волнистую рожь при луне

По кудрям ты моим догадайся.

Дорогая, шути, улыбайся,

Не буди только память во мне

Про волнистую рожь при луне.

 

Шаганэ ты моя, Шаганэ!

Там, на севере, девушка тоже,

На тебя она страшно похожа,

Может, думает обо мне...

Шаганэ ты моя, Шаганэ.

 

1924

 

 

 

Ah bufera, che il demonio ti porti con se!

Con bianchi chiodi sigilli il mio tetto.

Ma io non ho paura… nella mia sorte è detto

Che lo sviato cuore mi sigillasse a te.

 

(4/5 ottobre 1925)

 

 

Ах, метель такая, просто черт возьми!
Забивает крышу белыми гвоздьми.
Только мне не страшно, и в моей судьбе
Непутевым сердцем я прибит к тебе.

4/5 октября 1925

 

 

 

 

 

Candida luna, pianura innevata,

Un sudario ricopre la nostra contrada.

Le betulle in bianco piangono nel bosco.

Chi giace qui morto? Forse io stesso?

 

(1925)

 

 

x x x

 

Сежная равнина, белая луна,

Саваном покрыта наша сторона.

И березы в белом плачут по лесам.

Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?

 

<1925>

 

 

La slitta scorre …. scorre la slitta, senti?

Bello è con l’amata smarrirsi per i campi.

 

E’ gentile e dolce l’allegro venticello.

Per la nuda pianura squilla un campanello.

 

Ehi tu, slitta! Slitta! Mio cavallo ramato!

Un acero da qualche parte volteggia ubriaco.

 

Da lui ce ne andremo e chiederemo: Cosa c’è?

E al suono dell’armonica danzeremo tutti e tre.

 

Ottobre 1925

 

x x x

 

Слышишь - мчатся сани, слышишь - сани мчатся.

Хорошо с любимой в поле затеряться.

 

Ветерок веселый робок и застенчив,

По равнине голой катится бубенчик.

 

Эх вы, сани, сани! Конь ты мой буланый!

Где-то на поляне клен танцует пьяный.

 

Мы к нему подъедем, спросим - что такое?

И станцуем вместе под тальянку трое.

 

Октябрь 1925

 

 

Nebbia azzurra. Distesa innevata

C’è un puro limone nel chiaro lunare.

Qualcosa dall’infanzia il cuore è grato,

Con serena tristezza, ricordare.

 

Sabbia mobile la neve all’ingresso,

E quella luna come adesso era muta.

Calcato in fronte un felino berretto,

Furtivo lasciai la paterna tenuta.

 

Ora son tornato alla nativa contrada.

Ma chi mi ricorda? Chi si è scordato?

A quel tempo padrone della mia casa,

Ora me ne sto come un triste sbandato.

 

In silenzio gualcisco il nuovo berretto,

Ma non si addice a me lo zibellino.

Della nonna e del nonno io mi rammento,

Rammento al cimitero la soffice neve.

 

Tutti vi trovano pace e tutti lì finiremo.

Per quanto affannarci in vita possiamo.

Ecco perché son così attratto dagli umani

Ecco perché così tanto li amo.

 

Ecco perché non piangevo per poco

E l’anima mia in un sorriso s’è sciolta:

Che questa casa col cane all’ingresso

La guardo, forse, per l’ultima volta.

 

 

(1925)

 

 

x x x

 

Синий туман. Снеговое раздолье,

Тонкий лимонный лунный свет.

Сердцу приятно с тихою болью

Что-нибудь вспомнить из ранних лет.

 

Снег у крыльца как песок зыбучий.

Вот при такой же луне без слов,

Шапку из кошки на лоб нахлобучив,

Тайно покинул я отчий дров.

 

Снова вернулся я в край родимый.

Кто меня помнит? Кто позабыл?

Грустно стою я, как странник гонимый, -

Старый хозяин своей избы.

 

Молча я комкаю новую шапку,

Не по душе мне соболий мех.

Вспомнил я дедушку, вспомнил я бабку,

Вспомнил кладбищенский рыхлый снег.

 

Все успокоились, все там будем,

Как в этой жизни радей не радей, -

Вот почему так тянусь я к людям,

Вот почему так люблю людей.

 

Вот отчего я чуть-чуть не заплакал

И, улыбаясь, душой погас, -

Эту избу на крыльце с собакой

Словно я вижу в последний раз.

 

1925